5

 Сегодня папа рассказывал про Ригорина, бывшего директора (1934-1962 гг.) Большого Драматического театра Казани, в народе известного, как Качаловский театр, потому что что назван в честь Качалова.
Сам по себе Григорий Давыдович - личность знаменитая, входит в десятку лучших театральных директоров России середины двадцатого века, и любой желающий может прочитать факты о нем, достаточно набрать в поисковике Григорий Давыдович Ригорин. Папа же, как вы сами понимаете, рассказывал только то, что касалось лично его и что он запомнил.
Мой папа учился в театральной студии при Качаловском театре в 1944-1947 гг. Ригорин, вспоминает он, от всех прочих директоров отличался тем, что актеров искренне любил. Обычно актеры мешают директорам, вечно чего-то требуют, чем-то недовольны и вообще без них работалось бы куда лучше. А Ригорин их - любил. 

В студию изначально зачислили 27 мальчиков и девочек, но уже к концу первого года обучения их осталось 16, а закончили студию всего 11 человек. Ригорин пришел к студентам и сказал следующее: "Как студийцам, я обязан платить вам 150 р. в месяц (сумма ничтожно мизерная, на которую даже месячный паек хлеба не выкупить) Но если хотите, я зачислю вас во вспомогательный состав труппы, и вы будете получать уже 225 р."
Надо ли говорить, что студийцы с энтузиазмом согласились?

На втором курсе Ригорин отвел оставшихся студийцев в обувной цех театра, и им там совершенно бесплатно пошили обувь - мальчикам ботинки, девочкам туфли. Эти ботинки пришлись особенно вовремя, потому что, к примеру, мой папа той зимой ходил в полотняных тапочках на резиновой подошве, рискуя обморозить ноги. И эти ботинки он носил еще долго после того, как закончил студию и стал работать актером уже в ТЮЗе.

Примерно в то же время Ригорин пригласил к себе мальчиков-студийцев и попросил их помогать рабочим сцены ставить и разбирать декорации, поскольку рабочих катастрофически не хватало. При этом подчеркнул, что это исключительно по желанию. Согласились то ли трое, то ли четверо, папа среди них. Они оставались после занятий в студии, помогали монтировать декорации, а после спектакля машинист сцены, жалеючи, прогонял их домой, мальчишки и так сильно уставали. Однако Ригорин все равно платил им полную зарплату рабочего сцены, что, конечно же, было огромным подспорьем в те тяжелые времена.

Папа вспоминает, что ему постоянно хотелось есть. Пока шли занятия или спектакль, чувство голода притуплялось, но потом накидывалось с новой силой. В БДТ имелась своя столовая, и по распоряжения Ригорина к ней прикрепили не только студийцев, но и членов их семей, поэтому папе и его матери и брату не приходилось стоять в бесконечных очередях в магазин, чтобы отоварить карточки - это делалось прямо в театральной столовой. Кроме того, там же студийцы и обедали, что было великим благом по тем страшным временам.

В 1946 году театр отправился на первые послевоенные гастроли, да не абы куда, а в Сочи и Кисловодск, с мая по август, по полтора месяца в каждом городе. И Ригорин перед гастролями отправил мальчиков-студийцев в пошивочный цех, где каждому сшили трусы из перкалевого (парашютного) шелка. Однако Григорий Давыдович был не лишен чувства юмора. Трусы получились шикарные, а в Сочи они использовали каждую свободную минуту, чтобы нырнуть в море. Однако женщины начинали хихикать и отводить глаза, когда студийцы выбирались на берег. Ларчик открывался просто - намокший перкаль становился абсолютно прозрачным, что, безусловно, добавляло пикантности происходящему. При этом Ригорин, отправляя труппу, хорошо помнил, что им нужно чем-то питаться, поэтому сумел где-то закупиться картофелем и отправил его в Сочи вместе с декорациями и прочим оборудованием. Там картошку сдали в театральную столовую, и актеры все гастроли питались относительно нормально.

Жил Григорий Давыдович со своей женой и дочерью в театральном общежитии, не требуя для себя никаких особых условий, и переехал в свою квартиру только в 1952 г., когда добился от властей города, чтобы для театра построили дом.

Папа встретился с ним на улице незадолго до его смерти, в 1961 или 1962 году. Тот обрадовался, начал расспрашивать, как и что, и по его вопросам папа отчетливо понял, что Григорий Давыдович внимательно следит за его работой в ТЮЗе и хорошо осведомлен даже об его отношениях с труппой. И это, конечно, особенно поразительно, потому что, разумеется, Ригорин отслеживал, как складывается карьера и жизнь не только моего папы, но и всех прочих актеров, когда-либо прошедших через его театр.

Позже папа рассказывал о "своем" Ригорине его единственной дочери, а та слушала и плакала, потому что ей отец ничего такого о себе никогда не рассказывал, считая свое поведение само собой разумеющимся.